?

Log in

Previous Entry

Поезд номер два.

Поезд номер два. Хотя на самом деле рейсовый 6123. Два - потому что открыла текстовый редактор и последний сохраненный текст называется "Поезд.1". 30 июля прошлого года. Так и не опубликован. И, кстати, не дописан. Не до него было.

Первые строчки старого и нового текста подозрительно похожи - "я обожаю поезда". Я и правда их обожаю. Во Франции. Самолетов элементарно боюсь, а в поезде с удовольствием рассматриваю попутчиков - за 5 часов в пути человека можно узнать даже не обменявшись с ним и полусловом.

Я помню своих попутчиц, которых начала описывать в Поезде номер один - пять с половиной часов, мы вчетвером за одним столиком (как, ну как такой социопат как я мог при покупке билетов ответить "без разницы" на вопрос о предпочтительном месторасположении?!). Я ехала по работе. Они на каникулы. Я - вся из себя молодая женщина, с вечерним платьем в чехле, с книгой, умным лицом, блокнотом, карандашом и вздернутой над очками бровью (потому что социопатия, товарищи, она такая - кривит и вздергивает брови как ей заблагорассудится). Они - на 10 лет младше (и о, как ужасно это звучит, поэтому, надеюсь, вы читаете не вслух). С интересом заглядывают по очереди ко мне в блокнот и с недоумением обсуждают, не стесняясь в выражениях, что слова из-под моего карандаша выскакивают не французские. Зайдя в вагон я громко говорила по телефону на родном языке, поэтому меня, на пути в Ниццу, сложно было заподозрить во владении французским. Я молчала 3 часа, верстала новую статью (карандашом в блокноте, по старинке), и выдала себя в тот момент, когда обсуждение коснулось мужчин и будущие юрист и медик советовали моей соседке (я так и не поняла, на кого она училась) такие вещи, что мне стало жалко и ее и ее негодяя, оставшегося в Париже.

Но это было год назад. А сегодня - те же самые пять с половиной часов, которые отделяют залитую солнцем Ниццу от промозгло дождливого Парижа. Мой спутник мирно засопел через 10 минут после отправления поезда (потому что весь день под палящим солнцем - это вам не шутки), а я сходила за кофе и достала заготовленные карандаш с блокнотом. Кстати, о кофе. Об этом божественном напитке, который дарит не только заряд бодрости, но и хорошее настроение. Мы бежали на вокзал. Как всегда опаздывали. И кофе по дороге я взять не успела, морально смирившись с невеселой участью хлебать перегорелое дорогое пойло, которое стандартно предлагает вагон-ресторан. Велико  же было мое удивление, когда я узнала, что теперь  в поездах предлагают не абы-что, а один из моих любимых кофе в огромных бумажных стаканах  (и это не опостылевший Старбакс ).

После многочисленных покатушек на поезде, мы, как бывалые путешественники, с особой серьезностью подошли к вопросу покупки билетов и выбору своих мест в поезде. Увидев, что в поезде Ницца-Париж есть вагон ДЗЕН, долго не колебались. Это такое чудо - пять часов в абсолютной тишине, в этих вагонах запрещено разговаривать (иначе другие пассажиры могут на вас пожаловаться), шуршать, болтать по телефону, создавать любой другой шум. Собственно по этой же причине этот вагон официально назван "без шума и детей".

И мы бы с радостью помогли нашим чудесным попутчикам создать тишину в вагоне, но, по разным причинам, мы не успели перекусить до, а значит стали шуршать сразу же, как Ницца начала проплывать за окнами и плавно покачиваясь исчезать из виду. Наш сосед номер раз оказался редким психом. Он сидел перед нами и начал ёрзать как только мы начали распаковывать провиант. Он пытался попеременно оглядываться, но на его неудачу кресло не было прозрачным. Он не мог одарить нас убивающим взглядом, а мы не видели ничего, кроме мечющейся лысины.

Он пересел на сиденье напротив и отвернулся к окну, а вся его спина выражала негодовние и презрение к нам, голодающим холопам. Нас же это не только не смутило, но и вызвало приступ гомерического хохота - до этой миграции лысеющего, но гордого альбатроса по четырем разным сиденьям тихого вагона мы искренне старались не шуметь, после этого смех сдерживался с трудом, а упаковки, как назло, шелестели всё задорнее.

Мой спутник, как я уже упоминала ранее, быстро нашел компанию в лице Морфея, а я начала сверлить глазами тихо сидящих вокруг шумоненавистников. Неподалеку от меня сидела знающая толк в жизни жительница Ниццы. Я ее узнала по въевшемуся за многие годы в кожу загару и легком опьяневшем покачивании головы. Как только Ницца скрылась за поворотом, она восторженным шепотом начала рассказывать спинке стоящего спереди (и слава богу, пустого) кресла, как редко она ездит на поезде. Который, кстати, почти час едет с остановками во всех лазурноприлежащих городах.

Мадам заходилась в восторге, пока из окна было видно тонущий в Средиземном море горизонт и пыталась сфотографировать его сквозь практически непрозрачное из-за сантиметрового слоя грязи окно. И каждый раз, когда ее телефон издавал утвердительный кряк, она говорила ему расплывающееся в улыбке Мерси и радостно вздрагивала, видимо заранее не веря в успех предстоящего мероприятия. Ее телефон, кстати сказать, крякал очень громко и часто, чем неимоверно раздражал сидящего впритык к окну лысеющего мы-все-сами-помним-кого. Он опять начал вертеться, но и новое сиденье, как ни крути, прозрачностью похвастать никак не могло.

На очередной станции к нам подсел Попрыгун. С большой буквы. Мы заметили его сразу. Он сел на место, так опрометчиво покинутое лысеющим, и постоянно на нем подпрыгивал. Сначала мы думали, что он что-то поправляет или что ему не удобно сидеть. Но поскольку кресло раскачивалось настолько, что мой карандаш резко слетал с бумажной глади и строчки стали больше похожи на кардиограмму, а не на связный текст, я отвесила достаточно громкое для тиховагона ругательство (расхожее в миру и не сильно матерное, но, тем не менее, весьма грозное) на языке Мольера и Попрыгун прижал свою точку. Ту самую. Понял, что ругательство, преодолев сантиметров 30 воздушного пространства, без видимой турбулентности врезалось в самый центр его затылка.

Что еще добавить к этой путевой зарисовке? Надеюсь, вы поставили свою чашечку кофе на стол и не держите ее в руке. Лысеющий господин, всё так же уткнувшись в окно, с раздражением и ненавистью на затылке, не подав виду, смачно испортил воздух и нарушил напряженную тишину вагона. Вот так и путешествуем.